Сталинградцы идут на Запад

СТАЛИНГРАДЦЫ ИДУТ НА ЗАПАД!..

        38-й гвардейский медсанбат 37-й гвардейской стрелковой дивизии выполнил все задачи, поставленные командованием. Через руки хирургов медсанбата прошли бойцы и командиры героических соединений, защищавших Город Сталина, Город из стали!..

        Но закалённое в боях соединение боевые дороги уводили на Запад. И снова медиков ждали эшелоны, перестук колёс, за которыми затаились суровые испытания жестокой войны.

Опыт приходил в боях

 

 

      Командуя приёмно-сортировочным взводом, Михаил Гулякин очень часто приходил на помощь своим товарищам из операционно-перевязочного взвода, когда те, в буквальном смысле слова не могли отойти ни на минуту от своих столов. Размышляя над тем, как облегчить работу путём усовершенствования организации деятельности медсанбата, Гулякин кое-что придумал.

      Однажды он подошёл к ведущему хирургу и предложил:

      – А что если нам развернуть при приёмно-сортировочном взводе перевязочную на два стола?

      – Это ещё зачем? – не понял сразу Фатин.

      – Для оказания помощи легкораненым, – пояснил Гулякин. – Мы сразу разделим поток: тяжелораненых направим в операционную, а лёгких в свою палатку.

       – Где же возьмёте хирургов для работы в ней? – спросил Фатин.

       – А мы на что? В приёмно-сортировочном взводе достаточно хороших специалистов.

       – Времени-то хватит? – продолжал спрашивать Фатин. – Ведь перед вами тоже не простые задачи стоят.

       – Хватит, – уверенно заявил Гулякин. – Я уже всё взвесил и рассчитал. С людьми посоветовался.

       Фатин задумался, видимо, пытаясь прикинуть в уме, как будет происходить работа по новой схеме.

       – Да вы не волнуйтесь, – уверял Гулякин. – Всё получится.

       – Хорошо, я согласен – решил наконец Фатин. – Устанавливайте палатку. Доложу командиру батальона. Думаю, предложение действительно дельное и он утвердит его.

       В тот же день заработала новая перевязочная. Конечно, забот у командира приёмно-сортировочного взвода прибавилось, но вскоре было чему порадоваться – дело пошло на лад.

       Взвод Гулякина без ущерба для выполнения основных своих задач успевал обработать до 15% раненых, выделяя их из общего потока и направляя из перевязочной палатки сразу в госпитальный взвод, где они продолжали своё лечение.

       Правда, самого Гулякина, как наиболее способного хирурга, продолжали нередко задействовать в большой операционной. Она была развёрнута в огромной палатке, где всё поражало чистотой и порядком. Одновременно там работали две хирургические бригады, хоть и было установлено шесть столов. Продолжительность смены составляла восемь часов.

       Такой режим работы сложился постепенно. Сначала пытались оперировать одновременно сразу все хирурги взвода. Они стояли у столов с раннего утра до поздней ночи. Дело шло медленно, бригады долго простаивали, ожидая, когда на операционных столах будет произведена хирургическими сёстрами с помощью санитаров смена раненых и осуществлена их подготовка к операции.

      И тогда кто-то предложил организовать сменную работу. Каждая из двух оперирующих бригад обслуживала три стола. Когда бригада, закончив операцию на первом столе, переходила на второй, на третьем готовили раненого, а на первом заменяли уже прооперированного новым, поступившим из приёмно-сортировочного взвода.

      Большое внимание уделялось слаженности бригад. Каждый хирург старался работать с одной и той же операционной сестрой, которая привыкала к манере его деятельности и понимала все команды буквально с полуслова.

      Неизменным ассистентом Гулякина оставалась Маша Морозова, исключительно добросовестная, аккуратная, хорошо подготовленная операционная сестра.

     

      Незаметно промелькнули последние деньки ноября, прошли первые недели декабря. Всё это время Гулякин и его товарищи работали, как и прежде, не зная отдыха.

 

        И снова перестук колёс

 

      И вдруг в середине декабря поступило распоряжение прекратить приём раненых и начать свёртывание подразделений медсанбата. Предстояла подготовка к погрузке в эшелон.

       В оставшиеся до отъезда дни работала лишь небольшая операционная, устроенная в одном из домиков на хуторе Цыганская Заря близ штаба дивизии.

       31 декабря личный состав батальона подняли рано утром. Собрав командиров взводов, Крыжчковский объявил:

       – Погрузка в эшелон через четыре часа. Через час доложить о готовности к выдвижению на железнодорожную станцию.

       Грустной была та погрузка… Всего четыре с половиной месяца назад для соединения подавали несколько железнодорожных составов, теперь же 37-я гвардейская легко вместилась в один. Пожалуй, лишь медсанбат, да некоторые подразделения тыла остались более или менее полнокровными.

       Наконец, прозвучал сигнал к отправлению. Близ города состав тащился медленно – латанный-перелатанный железнодорожный путь не позволял набрать скорость. Но вот скрылись из глаз дымы пожарищ, глуше стали отголоски канонады, ровнее и чаще сделался перестук колёс.

       Потянулись за окном западно-казахстанские степи, необозримые и бесконечные, занесённые искрящимся в закатных лучах снежным покровом.

       Сначала эшелон шёл на юго-восток по левобережью Волги. Часто стоял на полустанках, пропуская в сторону Сталинграда железнодорожные составы с войсками и боевой техникой. Во время стоянок вагоны обступали казахи, предлагая различные продукты в обмен на чай, однако, медики ничего лишнего для обмена не имели. Да и не до того было. Все гадали, куда направят дивизию? Пока на этот вопрос ответить не мог никто. Не слишком разветвлённая железнодорожная сеть в том районе – от Сталинграда на восток путь один – через Капустин Яр и Нижний Баскунчак.

      Стемнело рано. Некоторое время эшелон шёл вперёд, рассекая мутную сумеречную пелену. Но вот выглянула луна, и налилась степь мертвенно-бледным светом.

      Кто-то начал читать Пушкина…

 

Мчатся тучи, вьются тучи;

Невидимкою луна

Освещает снег летучий;

Мутно небо, ночь мутна.

Еду, еду в чистом поле;

Колокольчик дин-дин-дин...

Страшно, страшно поневоле

Средь неведомых равнин!

 

       Близилась полночь, но в вагоне никто не спал. Коптили самодельные светильники из снарядных гильз. Кто писал письма при их тусклом свете, кто читал.

      Командир батальона вместе с замполитом и начальником штаба батальона разбирали бумаги, о чём-то совещаясь вполголоса.

      И вдруг на очередном полустанке в вагон ворвались девушки. Сначала в дверном проёме появилась Трунёва, а вслед за ней Горюновы Аня и Таня, Маша Морозова, Лила Аносова – словом все боевые подруги, с которыми прошли Гулякин и его товарищи трудные дороги боёв в междуречье Дона и Волги, выдержали суровые испытания Сталинграда.

       Фельдшер Трунёва, как старшая среди девушек, заговорила первой:

       – Вы так всё на свете проспите… Новый год на носу, – и скомандовала: – А ну, девчата, накрывайте стол!

       Новый год… Второй раз выпало встречать его в суровую военную пору. Прежде это был радостный праздник, а теперь… Теперь это был праздник надежды. Каждый надеялся, что именно новый год принесёт полную победу над врагом. Так думали в минувшем году, когда шло контрнаступление под Москвой, так думали теперь, радуясь новой грандиозной победе под Сталинградом.

       Михаил Гулякин смотрел на девушек с тёплой грустью. Они-то ведь, наверное, впервые встречали этот праздник вдали от дома, вдали от родителей… Но не находил печали на их лицах, молодость брала своё…

       Бодро, весело отдавала распоряжения Трунёва, задорно отвечала ей Таня Горюнова, как всегда беззаботная и говорливая.

       Без четверти двенадцать собрались вокруг стола, примостившись, кто на сложенных поленьях, кто на чурбачках, а кто на ящиках с имуществом.

       Командир батальона, как бы провожая старый год, предложил помянуть товарищей, которых потеряли на берегах Дона и Волги. А когда минутная стрелка показала полночь, выпили за победу, за то, чтобы всем дойти до Берлина.

   

       Когда утром Гулякин выглянул в подслеповатое вагонное окошко, эшелон, оставив позади Нижний Баскунчак, уже мчался строго на север, и желтоватый, кажущийся металлическим диск солнца, словно охваченный широким морозным кругом, медленно карабкался на безоблачное небо.

      В печурке-времянке весело потрескивали дрова. В теплушке было не холодно, несмотря на сильный мороз, и товарищи мирно спали, словно добирая то, что не удалось доспать на берегу Волги.

      Комбат же, видимо, проснулся давно. Он сидел за столом и что-то писал. Гулякин, размявшись, и приведя себя в порядок, подошёл к нему. Спросил:

      – Куда же мы всё-таки путь держим?

       – В пункт новой дислокации, – улыбнувшись, отозвался Крыжчковский. – Кажется, объявили это… Вот получим пополнение, сколотим подразделения – и снова в бой.

       – Это понятно, – сказал Михаил. – Но где этот пункт? В городе или нет? Что, секрет большой?

       – Да ну, какой же теперь секрет? Скоро и так узнаем. Станция назначения – один из городов на Волге. А почему это тебя интересует, Миша?

       – Раз город, значит, в нём может находиться военный госпиталь. Хотелось бы поработать, чтоб навыки не терять…

       – Думаю, тебе это удастся. Пооперируешь…

       Он снова углубился в изучение документов, а Гулякин сел рядом, стараясь не мешать и думая о своём.

       Если бы во время учёбы в институте, да и на военном факультете, сказали, что Юрий Крыжчковский станет командиром батальона, Михаил бы не поверил – слишком мягок и деликатен Юра в отношениях с людьми. А вот ведь сумел избавиться на фронте от излишних скромности и застенчивости. В это Гулякин убедился за тот месяц, который его старый товарищ командовал батальоном.

       Не зря, значит, именно ему доверили командование. В батальоне было немало однокурсников Гулякина. С полкового медпункта был переведён Александр Воронцов. Его назначили ординатором операционно-перевязочного взвода.

       Гулякин знал, что до поступления в медицинский институт Воронцов мечтал стать архитектором. Что помешало исполнению мечты, неизвестно. Увлечение же своё живописью и графикой Саша не бросал, оставаясь в душе художником. Его картины, посвящённые учёбе будущих военных медиков, выставлялись на факультете.

       Александр был невысок ростом, несколько медлителен и неповоротлив, но во время боя, работая на полковом медицинском пункте, преображался. Побывав однажды в полку, где служил Саша, Гулякин не узнал его.

       – Ну что, неудавшийся архитектор, получается из тебя неплохой хирург, – сказал он тогда. – Пора переходить в медсанбат, в операционно-перевязочный взвод.

       Назначение состоялось в декабре. Воронцов сразу подошёл к Гулякину, попросил:

       – Миша, надеюсь на твою помощь. Ты ведь у нас уже настоящий ас в хирургии.

      – Ну это, положим, ты прибавил, – заметил Гулякин. – Мне ещё учиться и учиться, но помогать обещаю, тому, чему сам успел научиться.

      Пришли в медсанбат в ноябре-декабре и другие врачи. Назначили ординатором операционно-перевязочного взвода выпускника Семипалатинского медицинского института Константину Кускова. Прежде он тоже служил на полковом медицинском пункте и показал себя с самой хорошей стороны. Из другого полка перевели в батальон Володю Тарусинова, с которым Михаилу довелось служить ещё в воздушно-десантных войсках, где тот был младшим врачом бригады.

      

        А между тем, эшелон продолжал движение в северном направлении. Это теперь от Волгограда до Саратова можно добраться в считанные часы, а тогда железнодорожные составы тащились по нескольку суток, особенно те, которые направлялись в тыл. К фронту же эшелоны мчались значительно быстрее.

       Не желая терять времени, Юрий Крыжчковский организовал в пути совещание по обмену опытом. На подготовку дал сутки. Каждому командиру взвода предстояло отчитаться за свою работу на берегах Дона и Волги, поделиться положительными моментами, вскрыть и недостатки – ведь и на ошибках тоже могли поучиться те, кто влился в батальон в последние недели и не имел пока необходимого опыта по оказанию квалифицированной врачебной помощи.

      Об этом подведении итогов Михаил Филиппович Гулякин в мемуарах писал о том, как проходило совещание:

      «О многом мы успели поговорить. К примеру, Владимир Тарусинов поинтересовался у меня, почему в Сталинграде было значительно больше осложнений, связанных с анаэробной инфекцией, с шоком, чем на Дону.

      – В Донских степях случаев анаэробной инфекции вовсе не было, – ответил я, – да и шок встречался реже. – Пояснил, что всё дело в быстроте доставки раненых в медсанбат. На Дону мы всё отладили прекрасно, а в Сталинграде не удавалось это делать по независящим от нас причинам.

      Да, было что рассказать. Пришлось медсанбатовцам встретиться и с тяжёлым шоком, и с конечной стадией перитонита, и с газовой гангреной.

      В Сталинграде мы продолжали совершенствовать схему развертывания функциональных подразделений медсанбата, отлаживать все звенья. Именно там окончательно вошло в норму создание на базе приёмно-сортировочного взвода перевязочной на один-два стола, в которой оказывалась помощь легкораненым, и тем самым разгружалась большая операционная. До 15 процентов раненых мы обрабатывали таким образом, причём многие из них затем оставались на лечение в нашем госпитальном взводе. Команда выздоравливающих достигала иногда ста человек. Они охотно помогали по хозяйству, в уходе за ранеными, а главное, являлись хорошо подготовленным и обстрелянным резервом командира дивизии, ибо после выписки возвращались в свои части и подразделения.

      Убедились мы и в том, что вполне приемлем режим работы операционной, установленный ещё на Дону. Продолжительность смены достигала двенадцати часов, причём оперировали тоже две бригады. Увеличение числа бригад, как показала практика, успеха не приносило, а, напротив, замедляло оказание помощи раненым. Возникали неразбериха, скученность людей, что только мешало.

      В приёмно-сортировочном взводе и эвакуационном отделении имелось до двухсот – двухсот пятидесяти койко-мест. Мы убедились, что этого вполне достаточно даже во время боев по прорыву долговременной обороны противника. Но это при условии хорошей организации работы операционных, перевязочных и планомерной эвакуации раненых в полевые армейские госпитали».

 

      На совещании обсудили немало важных вопросов. Ведь все знали, что впереди доукомплектования, а затем – снова бои.

       Ранним морозным утром эшелон прибыл на вокзал города Балашова. Разгрузились быстро. Вперёд отправили автомобили и подводы с имуществом, затем построились и вышли на городскую улицу. Город спал. На улице – ни души.

      Застучал под ногами деревянный настил моста.

      – Идти не в ногу! – пронеслась команда.

      – Что за река? – спросил Воронцов.

      – Хопёр. Приток Дона.

      – Мрачновато здесь и скучно, – сказал Володя Тарусинов, вышагивая рядом с Михаилом.

      – Это так кажется, – возразил Гулякин. – Просто рано очень, до рассвета далеко. А вообще-то городок должен быть весёлым. Слышал я, что в старину сюда саратовские купцы приезжали жён выбирать. Славился Балашов красавицами.

      

       Приём пополнения начался в первые же дни после прибытия к месту дислокации. Забот медикам хватало, однако Гулякин не забывал о своей главной цели. Он побывал у ведущего хирурга эвакогоспиталя, и тот, расспросив прежде, где и кем доводилось служить молодому военврачу 3 ранга, а главное, какие операции выполнять, разрешил принять участие в работе госпиталя.

      Хирург был уже не молод, носил небольшую чеховскую бородку, очки в строгой оправе. Говорил грубовато, но глаза смотрели по-доброму, проницательно и участливо.

       – Это похвально, что стремитесь совершенствовать навыки, очень похвально, – выслушав рассказ Гулякина о работе в госпитале между высадками в тыл врага, а затем поинтересовался: – Как там на передовой, достаётся?

       – Ну мы, положим, не совсем на передовой, – заметил Гулякин.

       – Это как сказать, – покачал головой ведущий хирург госпиталя. – По сравнению с нами, пожалуй, самая передовая у вас. И под обстрелами бывали и под бомбёжками?

       – Случалось, – согласился Гулякин.

       – Вот и расскажите о том, как вам приходилось оказывать помощь раненым, о характере ранений и методах их лечений у вас, там, на переднем крае.

       – Кому рассказать?

       – Нашим сотрудникам. Постараюсь найти время для такой беседы. Она, поверьте, очень важна нам. Люди должны понимать, что как бы им тяжело здесь не было, вам ещё тяжелее. И вы справляетесь. Это даст прилив сил. Поможет найти новые резервы у себя. А что касается вашей работы, то мы только благодарны будем. Поверьте, хоть мы и в тылу, казалось, бы, по сравнению с вами, почти что в тепличных условиях, а нагрузка будь здоров. И у нас хирурги порою с ног падают от недосыпания.

       – Хорошо. Постараюсь подробно рассказать о нашей работе. Ну и с удовольствием включусь в вашу…, – сказал Гулякин.

       – Вы один попрактиковаться хотите? – спросил ведущий хирург.

       – Буду просить за наших молодых ординаторов. Ну а кому и что можно доверить, подскажу вашим хирургам.

      – Хорошо, очень хорошо, – кивнул ведущий хирург.

      Уже на следующий день Гулякин привёл с собой в госпиталь Кусова, Тарусинова и Воронцова. Их на первых порах поставили ассистентами к опытным госпитальным хирургам, а Гулякину сразу доверили самостоятельные операции, правда, поначалу не очень сложные. Скоро, заметив его способности и удивительную хватку, стали поручать серьёзные. Случалось, что и ему приходилось быть ассистентом, когда в госпитале проводились наиболее серьёзные хирургические операции. Особенно интересовали Гулякина полостные операции. Ранения были самые различные, а опыта в хирургическом их лечении хватало не всегда. Вот и взялся за учёбу самым серьёзным образом. Словом, время зря не терял.

      

       Время, отведённое на пополнение дивизии, на сколачивание подразделений и частей пролетело незаметно. В первых числах февраля пришло известие о полной победе наших войск под Сталинградом и ликвидации окружённой гитлеровской группировки.

       Это событие медики обсуждали живо и радовались тому, что и доля их труда была в этой победе.

      А вскоре после этого в дивизию приехал командующий 65-й армией генерал Павел Иванович Батов. В его подчинении дивизия уже находилась в междуречье Дона и Волги. Тогда Батов командовал 4-й танковой армией, впоследствии переименованной в теперешнюю 65-ю.

      Батов вручил дивизии гвардейское знамя, поскольку до сих пор ещё сохранялись боевые знамена воздушно-десантных частей и соединений. К боевому знамени, на котором начертано золотыми буквами 37-я гвардейская стрелковая дивизия, он прикрепил орден Боевого Красного Знамени, которым соединение было награждено за бои в Сталинграде.

      Дивизия стала теперь не только гвардейской, но и Краснознамённой.

      Время пребывания в тылу прошло для Михаила Гулякина и его товарищей не напрасно. Работа в госпитале помогла приобрести навыки в проведении более серьёзных операций, познакомиться с новыми методами хирургической работы. В эти дни Гулякин изучил много специальной литературы, ознакомился с важными документами, обобщающими опыт оказания квалифицированной медицинской помощи.

      День и час отправки на фронт был, разумеется, известен далеко не всем. Только 12 февраля вечером Михаил повидал старого сослуживца ещё по воздушно-десантным войскам, а теперь начальника штаба дивизии майора Ивана Кузьмича Брушко, поговорил с ним, вспомнил общих знакомых, а утром 13 февраля прозвучал сигнал тревоги.

        – Настал долгожданный день, – объявил на построении командир батальона. – Дивизия уходит на фронт.

       А через несколько часов эшелоны уже отошли от Балашовского железнодорожного вокзала. Путь их лежал на Борисоглебск, Грязи и далее на Ливны.

 

Снега России

 

       Запуржило, завьюжило в феврале сорок третьего. Взбили огромные снежные перины неугомонные февральские метели, насыпав сугробы чуть не в рост человека. Замело фронтовые дороги. Вязли в снегу грузовые автомобили, тягачи с артиллерийскими орудиями, трудно было пробиваться сквозь снежную целину даже танкам.

       Но и бездорожье не могло сдержать высокий боевой порыв советских воинов. Передовой полк 37-й гвардейской Краснознамённой стрелковой дивизии точно в указанный срок достиг города Ливны. Другой полк пробирался сквозь снежное безбрежье с неукротимой настойчивостью, третий ещё следовал по железной дороге.

      Дважды Герой Советского Союза генерал армии Павел Иванович Батов так вспоминал о тех днях в своих военных мемуарах «В походах и боях»:

      «…18 февраля 1943 года управление 65-й армии прибыло в Елец… На правом фланге должна была уплотнить боевые порядки первого эшелона знаменитая 37-я гвардейская Краснознаменная стрелковая дивизия. Это она в сентябре ушла с Дона и держала оборону в районе Тракторного завода в Сталинграде. Мы были счастливы получить такое закалённое соединение…»

       А части дивизии находились в пути. От передового полка не отставал и 38-й отдельный гвардейский медсанбат: раз впереди есть хотя бы одна часть, ей необходимо и медицинское обеспечение. Батальон шёл почти без остановок и отдыха. Автомашины и санные повозки ползли впереди, утопая в снегах. Личный состав двигался в пешем порядке.

       – Веселей, друзья, скоро привал, – подбадривал Гулякин своих товарищей.

       – Какой уж там привал в чистом поле?! – возражали из строя.

       – Вон уж окраина Ельца показалась, – заметил Гулякин. – Скоро немного отдохнём.

       Действительно, впереди на горизонте маячили какие-то строения. Но идти до них пришлось ещё долго, и Гулякин, чтобы как-то развлечь сослуживцев, стал рассказывать о городе, в котором им предстоял хоть и короткий, но всё же такой необходимый отдых.

       – Видите, как нас судьба с Тихим Доном связала, – говорил он. – То на его берегах воевали, то в Балашове, на Хопре – его притоке – формировались. Теперь вот реку Сосна пересечём.

       – Тоже приток Дона? – спросил Михаил Стесин.

       – Приток… Елец возник на берегу Сосны как укреплённый пункт Рязанского княжества для защиты от половцев. И Батый его разрушал, и Тимур захватывал, а жив город. Почти девять веков стоит.

       – Откуда тебе это известно? – заинтересовался Миша Стесин.

       – Дедушка рассказывал. Он хорошо эти места знал, ведь до моего родного края тут не так далеко, – пояснил Гулякин.

       На окраине Ельца, на тихой улочке стояли автомобили медсанбата и санные повозки. В походных кухнях готовился обед.

       Командир батальона собрал командиров взводов.

       – Много времени на обед дать не могу, – сказал он. – Нас торопят. Впереди идут бои… Прошу быстро пообедать, получить сухой паёк и приготовиться к маршу.

       В сухом пайке впервые выдали маленькие баночки американской консервированной колбасы.

       – Ну что, получил «второй фронт»? – с усмешкой спросил Гулякина Костя Бычков.

       – Как ты сказал? Почему «второй фронт»? – с удивлением рассматривая баночку, поинтересовался Гулякин.

       – Так фронтовики прозвали эти баночки, что шлют американцы взамен обещанного второго фронта, – пояснил Бычков.

       Константин упаковал сухой паёк в вещмешок, надел его за спину.

       С сожалением поглядев на рассевшихся на чём придётся ординаторов, санитаров, медсестёр, спросил у Гулякина:

       – Ну что, пора людей поднимать?

       – А ты что, снова в полной экипировке пойдёшь? – в свою очередь спросил Гулякин. – Я думал, что ты в прошлый раз просто не успел всё это на санную повозку сложить.

       – Нет, специально не складывал.

       – Но ведь тяжело…

       – Всем тяжело, а моим подчинённым – в особенности. Девчушки. Вот пусть смотрят на меня, и жаловаться, глядишь, неудобно станет. Я с грузом – они – налегке.

       – Личный пример? – улыбнулся Гулякин.

       – И личный пример, да и польза. Захочет кто перекусить, угощу в дороге. Всё ведь при мне. Сам знаешь, может статься не сразу свои обозы догоним. Что тогда делать?

       Командир госпитального взвода Константин Филимонович Бычков был молод, вынослив, немножечко упрям. Гулякину в этот момент почему-то вспомнился рассказ Бычкова о том, что с ним случилось в отрочестве. Он страшно любил охоту и однажды увязался с парнями из своего села на «тягу». Дичи было много, поднялась пальба, и вдруг что-то обожгло бедро. Костя упал, посмотрел на ногу – из бедра хлестала кровь.

       А к нему уже спешил бледный, как полотно, парень с ружьём, у которого ещё дымились стволы.

       – Костя, что с тобой? – в отчаянии спрашивал он.

       Бычков ощупал ногу и, морщась от боли, процедил сквозь зубы:

       – Да ничего страшного. Кажется, кость не задета. Помоги перевязать.

       Накладывать повязку научил его отец, фельдшер. Разорвали рубашку. Костя промыл рану и приложил к ней подорожник.

       – Ну как, больно? – виновато интересовался товарищ.

       – Ничего, потерплю. Главное, чтоб родители не заметили, а то сам представляешь, что будет.

       Товарищ ни о чём не просил, хотя понимал, что ему несдобровать, если кто-то узнает о случившемся. Костя успокоил его:

       – Я никому не скажу, только что б сами не заметили.

       Домой он вернулся поздно и сразу лёг спать. Утром потихоньку проверил рану. Она не воспалилась. Значит, дело пошло на поправку.

       Так ничего и не узнали родители, хотя отец был медиком, ну а мать – от матери вообще что-либо скрыть трудно.

       Таким вот был Константин Бычков. Конечно, госпитальный взвод – это не то что хирургический. Личному составу этого подразделения не приходилось до изнеможения простаивать у операционных столов. Однако их труд был едва ли легче. Ведь наряду с выздоравливающими ранеными, были и такие, которых помещали туда в безнадёжном состоянии с единственной целью – облегчить страдания.

       При этом взводе всегда была и команда выздоравливающих, которую капитан медицинской службы Бычков, имевший хозяйскую жилку, постоянно использовал на каких-то работах по улучшению расположения батальона, по заготовке топлива и тому подобных дел.

     Капитан медицинской службы. Да, вот так, почти незаметно произошли большие изменения в воинских званиях и в ношении военной формы одежды.

     10 января 1943 года, приказом НКО № 24 было объявлено о принятии Указа Президиума Верховного Совета СССР от 06.01.1943 года «О введении погон для личного состава Красной Армии». Причём, устанавливался короткий срок для исполнения приказа. Надеть погоны нужно было до 15 февраля 1943 года.

      А военным медикам, кроме того, был зачитан приказ Народного Комиссара Обороны СССР о введении персональный воинских званий военно-медицинскому и военно-ветеринарному составу Красной Армии № 10

      Вот этот приказ, датированный 8 января 1943 года, который был объявлен только в феврале:

      «Объявляю Постановление Государственного Комитета Обороны Союза ССР от 2 января 1943 г. № ГОКО-2685 «О введении персональных воинских званий военно-медицинскому и военно-ветеринарному составу Красной Армии» и Инструкцию по переаттестованию начальствующего состава медицинской и ветеринарной службы.

Заместитель Народного комиссара обороны

генерал-полковник интендантской службы А. ХРУЛЕВ»

 

     Объявили и Постановление Государственного Комитета Обороны № ГОКО-2685 «О введении персональных воинских званий военно-медицинскому и военно-ветеринарному составу Красной Армии».

1. Ввести с января 1943 года для среднего, старшего и высшего военно-медицинского и военно-ветеринарного состава Красной Армии воинские звания:

Для военно-медицинского состава

Младший лейтенант медицинской службы

Лейтенант медицинской службы

Старший лейтенант медицинской службы

Капитан медицинской службы

Майор медицинской службы

Подполковник медицинской службы

Полковник медицинской службы

Генерал-майор медицинской службы

Генерал-лейтенант медицинской службы

Генерал-полковник медицинской службы

 

Для военно-ветеринарного состава

Младший лейтенант ветеринарной службы

Лейтенант ветеринарной службы

Старший лейтенант ветеринарной службы

Капитан ветеринарной службы

Майор ветеринарной службы

Подполковник ветеринарной службы

Полковник ветеринарной службы

Генерал-майор ветеринарной службы

Генерал-лейтенант ветеринарной службы

Генерал-полковник ветеринарной службы

 

2. Вновь вводимые воинские звания присваивать:

а) лицам, окончившим высшие и средние военно-медицинские и военно-ветеринарные учебные заведения;

б) лицам, окончившим гражданские высшие и средние медицинские, ветеринарные и фармацевтические учебные заведения при выслуге шестимесячного срока в действующей армии и одного года в тылу.

3. Сроки выслуги в воинских званиях для военно-медицинского и военно-ветеринарного состава строевых частей и соединений до корпуса включительно действующей армии установить:

Младший лейтенант медицинской и ветеринарной службы – 1 год

Лейтенант медицинской и ветеринарной службы – 1 год

Старший лейтенант медицинской и ветеринарной служб – 1 год

Капитан медицинской и ветеринарной службы – 1 год

Майор медицинской и ветеринарной службы – 1 год 6 мес.

Подполковник медицинской и ветеринарной службы – 1 год 6 мес.

Полковник медицинской и ветеринарной службы – 2 года

      Для военно-медицинского и военно-ветеринарного состава санитарных и ветеринарных отделов армий, округов и фронтов, фронтовых и окружных санитарных и ветеринарных учреждений сроки выслуги установить в полтора раза больше.

      Присвоение первичного и очередного воинского звания производить в соответствии с занимаемой должностью и с учетом аттестации.

 

4. Присвоение воинских званий военно-медицинскому и военно-ветеринарному составу до старшего лейтенанта медицинской и ветеринарной службы включительно производить военным советам фронтов и округов.

Присвоение воинских званий капитана, майора, подполковника и полковника медицинской и ветеринарной службы производить приказами Народного комиссара обороны СССР.

5. Военным советам фронтов, округов и армий в двухмесячный срок переаттестовать весь военно-медицинский и военно-ветеринарный состав и присвоить новые воинские звания в соответствии с пунктами 1 – 4 настоящего Постановления.

6. Военным советам фронтов, округов и армий предоставить право в отдельных случаях, при наличии выдающихся успехов в работе или особых заслуг, присваивать внеочередные воинские звания до старшего лейтенанта медицинской и ветеринарной службы включительно и представлять на внеочередное присвоение воинских званий от капитана медицинской службы и ветеринарной службы и выше.

7. Заместителю Народного комиссара обороны Союза ССР т. Хрулеву в пятидневный срок издать инструкцию по переаттестованию медицинского и ветеринарного состава.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. СТАЛИН»

 

      Поскольку звание военного врача 3 ранга приравнивалось к майорскому званию, Михаил Гулякин получил майорские погоны.

 

       …Улицы в Ельце были расчищены и хорошо накатаны. Но едва остались позади городские окраины, как снова пришлось окунуться в глубокие сугробы. Привалы приходилось делать в открытом поле, сидя в сугробах под пронизывающим ветром.

       Нелёгким оказался марш, но молодой и жизнерадостный коллектив медсанбата не унывал. С особой теплотой смотрел Михаил Гулякин на девушек. Аня Киселёва, Маша Морозова, Лила Аносова не только сами держались стойко, но и подбадривали подруг.

       Примерно на полпути от Ельца к Ливнам остановились на ночной отдых в селе Чернава, в котором чудом уцелело несколько изб.

       Всю ночь бушевала за окном вьюга, но в избах было тепло. Медсанбатовцы отогрелись, отдохнули. Утром очень не хотелось расставаться с гостеприимным кровом, но собрались быстро, и с рассветом колонна продолжила путь.

       По дорогам непрерывно шли автомобили с боеприпасами, танки, артиллерия. Приходилось уступать им путь, по пояс забираясь в сугробы на обочинах.

       Ливны… Для Михаила Гулякина они были не просто небольшим районным городком Орловской области. От Ливен до его родного Акинтьева рукой подать. Дед рассказывал, как он ездил на ярмарки в Новосиль и Ливны. Этот город, также, как и Елец, возник в древности и был разрушен во время иноплеменного нашествия. Снова затем возродился в ХVIвеке, как крепость для защиты от крымских татар.

      

       В Ливнах задержались ненадолго. Там уже ждали автомобили и санные повозки хозяйственного взвода.

       День Красной Армии отметили скромно. Командир батальона выступил перед личным составом, поздравил и сообщил о том, что утром предстоит выход на передовую. Ну, то есть в район развёртывания медсанбата.

       На западе изредка гремела канонада. Там шли бои, в которые уже вступили передовые части дивизии. Надо было спешить с развёртыванием.

       – Далее следуем на машинах, – сообщил Крыжчковский.

       Как не крепились девушки, стремясь показать, что могут выдержать всё, их сообщение комбата особенно обрадовало. Порадовался и Гулякин, ведь он понимал, что силы его подчинённых на исходе.

      Вечером внезапно вызвал комбат.

      – У командира дивизии приступ аппендицита. Направляем его в госпиталь – сказал Крыжчковский и пояснил: – Он перенёс приступ на ногах и теперь развился аппендикулярный инфильтрат.

      – Кто будет сопровождать? – задал вопрос Гулякин, понимая, что вызов к комбату не случаен.

      – Затем и вызвал, Миша. Хочу направить в качестве лечащего врача Фатина. А потому обязанности ведущего хирурга медсанбата временно возлагаю на тебя.

      – Надо, значит, надо, – кивнул Гулякин. – В каком направлении выступаем, известно?

      – Сначала на Золотухино. Там пересекаем московско-курскую железнодорожную магистраль и следуем по маршруту Фатеж – Дмитриев-Льговский – Михайловка… Вот, смотри карту. Маршрут нанесён. Ты должен его знать.

       – Места мне знакомы, – с улыбкой сказал Гулякин. – Многое здесь исхожено. Так что не заблужусь.

       В тот же вечер Гулякин принял дела у Фатина, а с рассветом батальон продолжил путь к фронту.

       Колонна сразу попала в непрерывный поток автомашин и пробиралась вперёд с небольшой скоростью. Глядя в окошко санитарного автомобиля, Гулякин думал о том, что собралась, наконец, в недрах России могучая сила, и не сдержать врагу неудержимого натиска советских войск.

        По дороге непрерывным потоком шла техника. А по обочине, прямо по целине, как недавно и врачи, медсёстры и санитары медсанбата, двигались стрелковые подразделения. Бойцы тащили санки с пулемётами и лёгкими миномётами.

       Пурга утихла, к полудню небо полностью очистилось от туч, и заискрился, засверкал в солнечных лучах снег.

      – Денёк сегодня, как по заказу! – сказал Гулякин водителю Фёдору Боровицкому.

      – Ой, не хорошо это, – отозвался он. – Вчера хоть фриц не летал, а сегодня, неровен час, бомбить начнёт. Местность открытая, дороги забиты. Не сманеврируешь. Да и скоростёнка мала.

      И, действительно, впереди заухали взрывы бомб, застучали зенитные пулемёты.

       Гулякин, приоткрыв дверь, высунулся из машины, с тревогой поглядывая на небо.

       – Далеко это, – заметил водитель.

       – Вижу, что далеко. Но как же быстро притупляется чувство опасности. Вот уж и забыли мы, как бомбили нас на Дону, как налетали фашисты в Сталинграде.

       – Как такое забыть? – не согласился Боровицкий. – Сколько нашего брата полегло.

       – Что верно, то верно. Но я не о том, – задумчиво проговорил Гулякин. – Всего около двух месяцев в тылу пробыли, а отвыкли и от бомбёжек, и от артобстрелов.

        Впереди, на обочине, показались какие-то искорёженные предметы.

        – А вот и следы налёта, – кивнул на них Боровицкий. – Эх как пушку покорёжило.

       Гулякин снова приоткрыл дверь, спросил у пехотинцев, пробиравшихся по обочине:

       – Не знаете, раненые были?

       Но на этот вопрос никто не мог ответить. Очевидно, подразделение, попавшее под удар вражеских бомбардировщиков, уже ушло далеко вперёд. Раненые же, если они и были, наверняка отправлены в ближайшее медицинское подразделение.

       Гитлеровские самолёты появлялись ещё несколько раз, и сразу же начинали стрелять счетверённые зенитно-пулемётные установки, мешая бомбить прицельно и не давая снижаться. На перехват вражеским бомбардировщикам всё чаще вылетали краснозвёздные истребители.

     

       После Ливен пейзаж стал постепенно меняться. Вот уже замелькали перелески, потянулись рощицы, замаячили на горизонте небольшие леса. Михаилу Гулякину были дороги эти края, воспетые Иваном Сергеевичем Тургеневым. Глядя вдаль, он думал о родном Акинтьеве, о матери, о братьях, о сестре.

       Стемнело. Колонна шла медленно, двигатели автомобилей гудели монотонно. Тянуло в дрёму. И вдруг впереди, в свете фар, чем-то очень знакомая фигура. Гулякин встрепенулся: «Неужели Александр? Но может ли это быть?!»

       По обочине двигалась колонна миномётного подразделения. Командир, остановившись спиной к дороге, отдавал какие-то распоряжения. Видимо, поторапливал своих бойцов.

       «Он или не он?»

       Всё было столь внезапно, что Михаил растерялся и не догадался попросить водителя чуточку притормозить. Останавливаться было нельзя.

       Он выглянул их кабины, даже ногу поставил на подножку, чтобы удобнее смотреть назад. Но что разглядишь в сумерках, да в снежной круговерти.

       – Знакомого что ль увидели, доктор? – спросил водитель. – Может, остановиться?

       – Нельзя, пробку создадим, – возразил Михаил. – Да и обознался я, скорее всего, – прибавил он, захлопнув дверь и поудобнее устраиваясь на сиденье.

      И тут же подумал: «А ведь мог быть Александр, вполне мог. Он писал, что окончил артиллерийское училище и командует миномётным подразделением».

      Вслух же проговорил:

      – Показалось, что брата увидел, Сашку. Теперь он у нас самый младший. Был Анатолий, да погиб ещё в сорок первом. Теперь все мужчины в нашей семье на фронте. И отец, и старший брат Алексей. Ну вот и Сашка стал миномётчиком.

      – Э-эх, доктор, надо было остановиться, очень надо. Как знать, может, это и он. На фронте всяко случается, и встречи такие нередки. Тесен мир…

       – Ну да что теперь говорить?! Жаль, – вздохнул Гклякин. – Сашку я давно не видел. После окончания военфака отпустили домой на двое суток. Повидал родителей, Толика и сестру Аню. А Саша тогда уже в училище собирался. Всё говорил, что мечтает на фронте встретиться.