ПЛАЦЕБО (рассказ-быль)

Историю одну хочу рассказать. Был у меня приятель. Врач. Одних со мной лет. Родом он был с Полтавы, где-то в тех краях и медицинский закончил. А как и почему он в Кемерово оказался, того не знаю. Да и не важно это. Как и где мы с ним познакомились тоже не важно. Да и не припомню толком уже. Наверно на вечеринке какой-то. Стали мы с ним общаться. Сдружились более-менее. Любили эдак посидеть хорошо, выпить, поговорить о том, о сём. Он умный был человек, с ним интересно общаться было.

И вот как-то раз в пятницу по лету сидим мы у него дома, обсуждаем, как бы нам эту самую пятницу провести. Так, чтобы с вредом для тела, но с пользой для души.

И тут ему звонок на мобильный. Он берёт трубку, смотрит на экранчик, хмыкает как-то странно, жмёт кнопку и говорит:

- Да, Анастасия…Да-да я это, говорите…И, что? …Да вы, что?!...Ого…Сейчас приду…Успокойтесь пожалуйста я уже иду. Я дома…Да-да, прям сейчас иду.

Потом жмёт кнопку, кладёт трубку в карман и мне говорит:

- Пошли. Тут пациентке моей, что-то дюже плохо. Дочка её позвонила.

- Далеко – спрашиваю - Идти-то?

- Да не – говорит – Тут через двор.

Пока через двор шли, я ему говорю:

- Слушай, если ей плохо, чего она тебе звонит-то, а не в «скорую»?

- А она – отвечает – Никаким другим врачам не верит. Только мне.

- Чего так? – спрашиваю

- А мы – говорит - С ней одной национальности.

И смотрит на меня усмешливо.

А национальность, надо сказать, у моего знакомого была библейская. Нет, не филистимлянин.  Наоборот.

Ладно.  Прошли мы через двор, подошли к «хрущёвке». Приятель мой в домофон позвонил. Сразу же в ответ «пилик-пилик» раздалось, и дверь открылась.

- Вот – он мне говорит – Так врачи на «скорой» сразу различают, серьёзный вызов или нет. Если серьёзный, то в «домофон» никто никогда не спрашивает: «Кто там?». Сразу открывают.

- Здесь – говорю – Сразу открыли. Стало быть, серьёзно.

- Оооо – говорит – Здесь очень серьёзно. Здесь всегда очень серьёзно.

Поднялись на четвёртый этаж. Там дверь квартиры открыта, в неё женщина выглядывает. Средних лет. Лицо испуганное

- Что такое? – приятель мой спрашивает

- Ну, перепутала она лекарства ваши – отвечает женщина, а в голосе слёза чувствуется. Да и на глазах, кажется, уже слёзы.

- Да как же вы так – приятель мой аж руками развел сокрушённо.

- Ну вот, не уследила – и женщина всхлипывает

- Ну-ну – приятель её успокаивает – Сейчас посмотрим.

И, не разуваясь, идёт вглубь квартиры. Я за ним. Квартира четырёхкомнатная и нам в дальнюю спальню пройти пришлось.

Там больная и лежала. Небольшая такая бабушка. Седая. И даже мне, хоть и не врач, с первого взгляда стало ясно, что бабульке плохо. Очень плохо.

Хрипит, задыхается. Лицо побелевшее. Вот почти как бумага. Я такое первый раз видел. Раньше-то думал «побелевшее лицо» это фигура речи такая. Оказалась никакая не фигура. Ещё как белеют люди.

Мой приятель, тем временем, на постель присел и строго говорит:

- Я ж вам велел эти таблетки по вечерам принимать. А вы утром. Сколько таблеток приняли?

- Одну – бабулька отвечает – Только одну

И рукой показывает на журнальный столик. А там пакетик целлофановый лежит и в нём мелкие зелёные таблетки.

- И как самочувствие? – снова спрашивает приятель, как будто сам не видит, что самочувствие у бабульки плохое, да и оно заканчивается уже, судя по всему.

Однако бабушка, несмотря на бледность и одышку, довольно подробно и внятно излагает ему своё самочувствие. И как ей плохо, и как ей дышать нечем, и прочее и прочее.

- Как скоро это началось? – спрашивает приятель, а сам пульс у бабки меряет – Сразу после приёма или чуть погодя?

Бабка отвечает, что почти сразу. И начинает закатывать глаза. А, женщина, дочь её, что нас встречала, начинает плакать навзрыд. Прям у меня за спиной.

Приятель бабку по щекам потрепал маленько. Та глаза открыла.

Он ей говорит:

- Я сейчас быстренько домой сбегаю. Принесу лекарство. Должно помочь.

- Ой, не бросайте меня – бабулька стонет

- Да с вами пока мой коллега побудет – отвечает  тот и на меня показывает – Если, что, он поможет. Он хороший врач.

И , рта мне открыть не дав, поднимается и быстренько уходит.

А я остаюсь с умирающей бабкой и её рыдающей дочкой. Один. И я не врач, а совсем наоборот - юрист.

И чё мне с этой бабкой делать? Чем я ей помогу? А если умрёт при мне? Да, судя по всему, она и собирается.  

Однако, несмотря на это, пытается со мной о своём здоровье поговорить. Проконсультироваться перед смертью. А чего я ей скажу?

- Помолчите – говорю – Вам разговаривать вредно. Лежите спокойно, Сейчас всё хорошо будет.

А сам на таблетки эти зелёные смотрю

«Фига се, лекарство» думаю «Одна таблетка и всё, конец человеку. Как же можно такое сильное средство давать людям на самостоятельный приём?»

Взял пакетик с таблетками в руки, чтоб хоть название посмотреть А там ни названия, ни инструкции по применению, ни хрена там нет. Просто пакетик с таблетками.

Я этот пакетик с умным видом повертел в руках, вздохнул и на место положил.

- Это опасные таблетки, да? – дочка бабкина меня спрашивает

- Мда – мычу – Очень сильное средство

- Ну вот – всхлипывает та – Доктор ей сказал на ночь принимать, а она ошиблась и утром приняла.

- Ну ничего, ничего – говорю – Сейчас он средство одно принесёт и полегчает маме вашей.

Сам думаю:

«Это, что за таблетки такие, вечером лекарство, по утрам - яд?»

А бабка у меня, тем временем, начинает белый цвет лица помаленьку менять на цвет «краше в гроб кладут» И не хрипит уже.

Я ей пульс щупаю. Самого колотит внутри. Не пойму есть у неё пульс или нету уже. Зато у самого пульс зашкаливает.

 Дочка опять в слёзы:

- Ой-ой-ой, ну сделайте же, что нибудь?!

Что я ей сделаю?!? Ну, начал ей шею растирать.

И тут, наконец-то, влетает мой приятель. В руках коробочка какая-то. Тоже без надписей. Он вываливает себе на ладонь из этой коробочки две малюсенькие таблетки и бабке:

- А ну-ка, быстренько давайте это примем.

Бабка глаза открыла, руку за таблетками протянула. Дочка тут со стаканом воды подскочили. Я бабке голову приподнял. И общими усилиями мы лекарство в неё ввели.

Мой приятель на часы смотрит и говорит:

-Ну, сейчас должно полегчать.

И полегчало!

Гляжу бабка задышала ровненько. Щёки порозовели. На глазах ожил человек. Даже села в постели. Давай приятеля моего благодарить.

А он ей говорит:

- Я вам это средство оставлю. Если, что не так опять, немедленно две таблеточки примите и всё пройдёт.

Мы попрощались и пошли к выходу. А у дверей дочка её, приятелю моему пакет – майку сунула.

Тот отнекиваться было, начал. Мол: к чему это. Да неудобно, мол.

Но та настояла.

Вышли мы из подъезда. Приятель пакет раскрывает. Гляжу, а там кости с мясом

- Суп - набором  – говорю- Тебя одарили, что ли?

- Дурак – отвечает – Это ж копчёные рёбра. Понюхай

И пакет мне к носу

Я понюхал:

- Ой – говорю – Ой.

Он тоже понюхал. Простонал коротко от удовольствия и спрашивает:

- Игорь, нешто дадим пропасть закуске?

- Оп-па  – отвечаю – Это с чего бы мы такое исделали?

Купили мы с ним пива в розлив и расположились прямо во дворе на столике под деревом. Тенёк, не жарко, ветёрок лёгкий. На столе копчёности, свежее холодное пиво и все выходные впереди. Благодать! Так и помирать не надо.

После первой пластиковой кружки горьковатой, холодной , пенной амброзии спрашиваю его:

- Слушай, врач-убийца, ты на кой такие опасные лекарства людям в руки даёшь? Как они называются – то хоть?

Тот, мясо с ребра сгрызая, отвечает:

- Аскорбинка

- В смысле? – спрашиваю.

- В самом прямом – говорит – Витаминки это. Тут, с этой чудачкой старой, такое дело…

И вот, что мне рассказывает. Бабушка эта навыдумывала себе массу всяких болезней. И начала от них интенсивно лечится. Глотала лекарства, порошки, микстуры без всякого разбора. И ей становилось всё хуже и хуже, что естественно. А врачам, которые в один голос твердили, что ничего у неё нет и самолечением она себя только убивает, бабушка не верила. И, натурально, убивала себя. Пока случайно не свела её судьба с моим приятелем.

Тот, поняв в чём дело, сказал бабушке, что она самый больной в мире человек, но только лечится неправильно. А правильные лекарства, редкие и импортные, он ей достанет. И достал.

Пошёл в аптеку и купил два вида витаминок: зелёные и жёлтые. Пересыпал их в целлофановые упаковки от канцелярских скрепок и принёс бабушке. Наказал строжайше- пить два раза в день, утром и вечером. Но, чтобы утром непременно жёлтенькую, а вечером обязательно зелёненькую. И, чтоб не перепутать!

Бабушка послушно стала следовать этому рецепту. И выздоравливала прямо на глазах! Бодрая стала, подвижная. Даже в магазины начала сама ходить, чего родные не наблюдали за ней уже года два.

Но вот сегодня утром бабулька случайно перепутала и выпила зелёную пилюльку вместо жёлтой. Обнаружив ошибку, тут же стала умирать.

- А спас ты её  чем? – спрашиваю

- Тоже витаминкой – отвечает – Сбегал в аптеку, купил, в коробочку без надписей пересыпал и… вуаля – он элегантно повёл копчёной костью в сторону бабулькиного дома.

- Ловко – говорю

- Это плацебо – отвечает – В курсе, что такое?

- Примерно – говорю – Что-то вроде психологического лекарство

- Ну да – отвечает приятель, пиво прихлёбывая – Пустышка. Фальшивка Но внуши человеку, что вот эта вот пустышка , есть лекарство, он и выздоровеет. Как известно, все болезни от нервов, только триппер от удовольствия. На этом принцип плацебо и построен. Великая штука, скажу я тебе

- Подожди – говорю – Так бабка то сегодня по- настоящему умирала. Какое же это плацебо?

- Ну, а ты как хотел? – отвечает – Плацебо же оно в обе стороны работает – он помотал костью туда-сюда, демонстрируя направления работы плацебо – И в обе стороны одинаково эффективно. Вон, колдуны вуду говорят кому – нибудь «Ты через два дня умрёшь». И тот дурак ложится и через два дня правда помирает.

Он закуривает и начинает философствовать

- Понимаешь – говорит – В широком смысле плацебо это твоя вера. Бездумная, бездоказательная вера. Может убить, может спасти. На этом принципе все религии мира построены.

- На плацебо?

- Ну да. Все боги, сколько их ни наесть, что такое, по-твоему? – он пускает колечко дыма и, провожая его взглядом, сам отвечает – Они плацебо

- Так он вроде всего один – говорю

- Кто один? – спрашивает

- Ну бог

- С ума – говорит – сошёл? Какой там один. Зараз я тебе подсчитаю – он поморщил лоб – Тысячи три их, если не ошибаюсь, за всю историю человечества было.

- Анчихрист – говорю – За такие вот словеса охальные на том свете твои кости тоже коптить будут.

- После моей смерти – отвечает – С моими костями пусть делают всё, что угодно. Можешь хоть сам закоптить и сожрать, мне для хорошего человека не жалко. Хотя, я за то, чтоб покойников кремировали. И прах в воздухе распыляли.

- Неприятно как-то – говорю

- Чего неприятного? – спрашивает – Тебе уж по фиг будет, а человечеству польза.

- Какая – удивляюсь – Польза?

- Фосфор – говорит

- Фосфор?

- Ну да. Фосфор. Ценнейшее вещество и очень редкое. А человечество его сковывает под землёй в своих скелетах. Сколько там – он ткнул пальцем в землю – Уже этого добра лежит. Миллионы, а то может и миллиарды скелетов. Как же можно так по-дурацки редкий ресурс транжирить? А так – он взмахнул руками – Пуфф его по воздуху. И вот наш фосфор уже в планетные химические реакции включился. Я уверен – говорит – Когда - нибудь именно так и станут делать. В крематорий и в воздух. Да ещё и старые кладбища раскопают и костяки сожгут.

- Ну – говорю – Это уж ты махнул. Вот этого уж точно никогда не будет. Кладбища разорять, кто решится? Поперёк всех обычаев и традиций

- Послушай – морщится досадливо – Да все эти обычаи и традиции сами по себе тоже плацебо. А человечество же поумнеет когда - нибудь и перестанет в плацебо нуждаться. Во всех этих религиях, традициях, суевериях, деньгах…

- Деньгах? – переспрашиваю

- Ну, да – отвечает – Они же тоже сейчас плацебо.

- Как это?

Он купюру из кармана достаёт.

- Посмотри – говорит – Это же всего-навсего бумажка разукрашенная. И ничего больше. Раньше хоть золото под этими бумажками было, а сейчас вообще ничего. Кроме нашей веры, в то, что мы эти бумажки в любую секунду на, что нибудь настоящее обменять сможем. Например, на пиво – он за кружку берётся, глотает добре – Вот пиво, это не плацебо. В пиво глупо верить потому, что пиво я знаю. Вижу его, осязаю, обоняю и знаю, что эффект, который оно даёт, он в нём самом заложен, а не в моей голове. Пиво объективно, деньги субъективны. Значит они плацебо, то есть наша вера и ничего больше. А так, как любую веру, при первой возможности надо обменивать на знания, то пойдём в лавку и обменяем наше плацебо на вот эту вот пенную объективную реальность, бо она у нас к концу подходит.

И мы пошли. И обменяли веру на знания. А потом ещё раз. И ещё раз. К вечеру объективных знания внутри нас было уже столько, что мой приятель заявил , дескать, возможно пиво тоже плацебо. Как и всё остальное, ибо многие философы полагали, что абсолютно весь мир есть лишь комплекс наших ощущений, а не какая-то объективная реальность.

Как мы этот вечер закончили я сейчас не помню. Да и тогда помнил. Но, кажется, к теме плацебо больше не возвращались.

А вернулись мы к ней через полгода, когда загибаться от болезни начал уже я сам, а не какая-то неизвестная мне ранее бабушка из дома напротив. И это была отнюдь не фальшивая болезнь.

 

                                                              --------------------------

 

Тот Новый год я встретил так. Ночь с 31 декабря на 1 января прошла очень весело. А следующая ночь уже не очень. Я проснулся от дикой боли. Казалось, что вдоль позвоночника мне воткнули два раскалённых штыря, а в районе желудка поселился огромный паук, который непрерывно шевелиться там и терзает меня всеми своими лапами и жвалами.

Что это такой, я понял сразу. Увы, симптомы мне были знакомые. Это приступ желчнокаменной болезни. Не смертельно, но больно, боже мой, как больно. Врачи утверждают, что только боль от рака сильнее боли от приступа каменной болезни.

Всю ночь я жрал анальгин горстями, курил непрерывно, в особо острые моменты терзал зубами подушку, чтоб не орать на весь дом.

«Скорую» не вызывал. Не люблю я этого, да и по предыдущему опыту знал, что к рассвету боль должна пройти.

Долгожданный рассвет застал меня, потного и мелко подрагивающего, лежащим животом на табурете. Я всю ночь непрерывно пытался найти позу в который было бы хоть чуть-чуть полегче и к утру обрёл именно такую – животом на табурете, головой вниз. Прям скажем – сильно не помогало. Но хоть, что-то.

Рассвет пришёл, а боль почему-то никуда не делась. Разве, что из острой превратилась в тупую, ноющую. А я всё терпел, терпел, терпел. Курил, пил анальгин, ходил, лежал, сидел. Боль не успокаивалась. Наконец к полудню в мои отупевшие от длительного страдания мозги закралась мысль, что, кажется, в этот раз само не пройдёт. И я решил позвонить своему приятелю-врачу.

Набрал номер, слушаю гудки в трубке, сам думаю: «Только бы он на праздники не уехал никуда и трезвым сейчас был»

Наконец приятель ответил. Я рассказал, что со мной творится и попросил помочь.

Тот говорит:

- Слушай, я сейчас на дежурстве, освобожусь часа через два и сразу приду. А ты, пока, сходи по блюй

- Чего? – спрашиваю хрипло

- По блюй сходи, тебе говорят – отвечает – Не знаешь, что это такое, что ли?

- Как – говорю- по блюй? Чем я тебе «поблюй», шарлатан ты хренов, если я уже сутки не ем ничего.

- Сделай так – говорит – Нагнись буквой «зю», два пальца глубже в рот и начинай пугать унитаз: ыыыы, ыыыы. Понял?

Я так и сделал. Вырвало меня чем-то горьким. Как я потом узнал - желчью и желудочным соком.

И боль вдруг отступила! Ненадолго, минуты на три, но ушла. И, скажу вам, за весь предыдущий год я не чувствовал себя таким счастливым как в эти три минуты. Я смог нормально ходить, нормально думать и даже предпринять более-менее нормальные действия. Например, убрать в шкаф изрядно выпотрошенную мною за ночь подушку.

Потом боль вернулась. Но мне было уже легче. Легче тем, что не стало той безнадёги, которая до этого терзала меня вместе с болью. Я знал, что очень скоро мне помогут, а пока у меня под рукой, точнее под двумя пальцами, есть неплохое обезболивающее.

Но всё-таки эти два часа ожидания тянулись гораздо дольше, чем обычные два часа. Измотан я был изрядно, поэтому, когда в дверь позвонили, я не сразу и догадался, что это за звук.

На втором звонке я всё же понял, что к чему и рванул к входной двери.

Мой приятель меня взглядом на пороге окинул и , вместо «здрасте», говорит:

- Видок у тебя, будто ты две недели бухал без отдыха.

Прошли мы в зал, где я сел на своё ложе скорби – раскладной диван и мелко дрожащими руками закурил сигарету.

А приятель мой из сумки выкладывает на прикроватный столик упаковки со шприцами, коробочку с ампулами и говорит между делом:

- Чего пера-то вокруг столько? Ты, что тут курицу ощипывал?

- Подушку - говорю – Чуть не всю сожрал.

- Понятно – говорит – А чё «скорую»- то не вызвал?

- Да я….- начал я было отвечать, как он закончил за меня

- …думал само пройдёт

- Угу – говорю – Почём знаешь?

- Ты не один такой. Те, которые действительно во враче нуждаются, как правило, реже всего и звонят в «скорую»

Разорвал он упаковку шприца одноразового, стал его монтировать и мне говорит:

- Судя по твоему виду, тебе сейчас уже не врача надо вызывать, а священника с нотариусом. Но раз уж я всё равно здесь, попробую тебя полечить. Мне твой афедрон понадобится, так, что давай, расчехляй его.

- Чего? – спрашиваю – Тебе понадобится?

- Деревня ты – отвечает –  Неколлективизированная. Афедрон это в просторечье жопа. Так, что скидывай портки. Так понятно?

Пока я, по просьбе друга, расчехлял афедрон, сам друг вскрывал ампулу с какой- то красно-бурой жидкостью.

- Это у тебя настоящее лекарство? – спрашиваю – Не плацебо, какое - нибудь?

- И без плацебо не сдохнешь – отвечает – Это , что-то вроде «но-шпа» только лучше

- «Но-шпа» - говорю – Вроде жёлтая бывает. А это красная какая-то

Тот, лекарство в шприц набирая, буркнул себе под нос:

- Какой больной нынче грамотный пошёл

Потом ампулу пустую на столик положил, струйкой из шприца вверх брызнул и мне громко, командно-врачебным голосом:

- Давай ложись жопой вверх, знаток хренов!

Поставил он мне укол. Говорит:

- Теперь лежи спокойно и жди.

- А когда пройдёт? – спрашиваю

Он отвечает:

- Когда одна палочка и девять дырочек победят целое войско, когда король обнажит голову, а я останусь в шляпе

- Сволочь – говорю – Шарлатан. Тебе, небось, и амёбу не вылечить.

- Ну откуда я знаю – говорит – Когда точно у тебя пройдёт. Тут, видишь, в чём дело. Один из камней твоих решил из желчного пузыря выйти. Ну и перекрыл тем самым желчеток. Отсюда и боли. Вот как он по желчетоку пройдёт так боль и прекратится. Я тебе сосудорасширяющее поставил, чтоб ускорить процесс. Сейчас побуду с тобой часок, если улучшения не будет, ещё укол поставлю. А быстро я могу тебе только эвтаназию сделать. Хошь подушкой придушу?

Честно говоря, ещё утром я возможно и согласился бы на это гуманное предложение. Но сейчас, в надежде на исцеление, отказался.

- Как знаешь – говорит – Но смотри, потом вспомнишь меня и скажешь: «Добра он мне желал». Ладно, валяйся, а я пойду продолжу твоё лечение на кухне

- Каким – спрашиваю – образом?

- А ты – удивляется – Разве не знаешь народную мудрость: «Доктор сыт - больному легче»

И пошёл на кухню. Слышу, холодильник там открылся, тарелки и чашки застучали. Их там, со всяким добром, много к Новому году было.

Потом слышу, приятель мой чему-то обсценно удивился и кричит мне, как- то обиженно:

- А, что у тебя на Новый год нет ничего, что - ли?

- То, что ты ищешь – кричу в ответ – находится в морозилке

- Ага – отвечает

Слышу я, дверца морозилки скрипнула, потом стекло об иней  зашуршало.

И такое довольное уханье раздалось, будто у меня на кухне марсианин из «Войны миров» кровь человеческую потреблять вознамерился.

Я думал, приятель мой там же, на кухне и попирует. Но он начал накрывать журнальный столик в зале, напротив телевизора и, что самое плохое, неподалёку от меня. Я чуть слюной не захлебнулся.

На столик явились: грибки маринованные, селёдка домашнего посола в масле и с луком, салат «Зимний», сало крупно порезанное с мясными прослойками чесноком благоухающее, холодец говяжий и к нему горчица, магазинная нарезка мясных деликатесов, ну и бутылка водки инеем покрытая. А рядом со всем этим, в кресле, приятель мой с такой мордой довольной, что мне в него кинуть чем - нибудь захотелось. Сам-то я не в состоянии был к этому пиру присоединится. Хотя, после столь бурной ночи и не менее бурного дня выпить хотелось очень. Аппетита не было, а вот расслабиться организм просился.

А мой приятель именно с расслабления и начал. Налил себе стопку водки тягучей, морозной. Выпил махом и кусок сала в рот кинул.

- Ох, благодать – говорит.

- Слушай – спрашиваю его – А на кухне ты пожрать не мог?

- Не-а – отвечает и наливает себе ещё – Там, никак. Во-первых на кухне телевизора нет. А во-вторых мне нужно контролировать состояние умирающего.

И снова выпил

Я слюну сглотнул и бурчу:

- Ты бы тормознулся с водкой

- Тебе жалко? – удивляется он

- Да не жалко – морщусь досадливо – Травись на здоровье. Тут другие причины.

- Назови – говорит – Мне хоть одну причину, по которой мне нельзя напиться вечером второго января, да ещё и на халяву.

И делает жест, отрицающий даже теоретическую возможность существования таких причин.

- Да ты ж – говорю – Через час опять лечить меня собрался. Как ты это делать-то будешь с пьяной мордой?

- Аааа, вон ты о чём – говорит и закуривает.

Потом затянулся сладко и продолжил:

- Не волнуйся. Я тебе операцию тут делать не собираюсь. А иглой в задницу как-нибудь и в спиртосодержащем состоянии не промахнусь. Тем паче, в данном случае это сделать невозможно, эва какой ты себе афедрон отрастил. С закрытыми глазами не промажешь.

- На свой – ворчу – Посмотри. В кресло еле-еле помещаешься.

- Так – он меня строго спрашивает – Больной, я не понял, мы лечиться будем или жопами мерятся?

И, очевидно от обиды, выпил ещё.

Потом кусочек холодца горчицей смазал, на вилку его и в рот.

- Слушай – говорит – Хохму. Вчера  вечером была. Ребята со «скорой» рассказали.

 И рассказывает мне такую историю. Из окна «гостинки» с третьего этажа, выпала женщина. Не пострадала, только ссадины заполучила. Наверно потому, что пьяная была, трезвая бы точно покалечилась. На помощь ей, конечно, никто и не подумал придти. Ну, это уж как у нас заведено. Но «скорую» кто-то вызвал. И на том спасибо. Экипаж был неподалёку, поэтому подъехали почти сразу. Видят: в сугробе молодая женщина. Лет двадцати пяти. Пьяная. На голое тело надет мужской пиджак, олимпийские штаны и…ласты.

Медики её, разумеется, спрашивают: «А почему в ластах - то?». Она окинула их взглядом, потом задумчиво посмотрела куда-то вдаль , махнула рукой и сказала: «Ааа, вам не понять».

 За этим рассказом приятель мой ещё рюмочку опрокинул. Я слюну сглотнул, на него глядючи, и проворчал:

- Написано, что евреи спаивают русский народ, а у нас, зараз, наоборот получается.

- Первый раз – говорит он, салом вкусно закусывая – Наблюдаю, чтоб каменная болезнь давала такой симптом, как «антисемитизм». Случай, в литературе не описанный. Надо бы…

Но, что ему «надо бы» он так и не сказал, потому, что по телевизору вдруг запела Таисия Повалий. По - украински запела.

- О – говорит мой приятель – Ридна мова. Давай послушаем.

Как песня закончилась, он задумчиво выпил, закурил и говорит:

- Не слышал ни одного языка, который бы так для песен подходил, как украинский.

- А ты его знаешь, что-ли? – удивляюсь – Украинский-то?

- Я – отвечает – ещё и иврит знаю. Как мне всё надоесть, махну на историческую родину. А мову-то знаю конечно. Как там у поэта

И он процитировал:

- «…Видпознав я , шо вы добри , благородны люди

 Бо шпана по украински розмовлять не будэ…»

 

- Фига себе – говорю- Какие стишки ты знаешь. Мазепа, что-ли писал?

- Нет – отвечает – Это знаменитый современный детский поэт, фамилию, правда, не помню. Стих про то, как киевский постовой отличал хороших людей от шпаны. А я ж не шпана какая-нибудь, а хороший и благородный человек, потому и знаю мову. Да чего там знать-то? Если ты русский язык хорошо знаешь, считай, что две трети украинского тоже знаешь. И белорусского.- подумал и добавил – Ну и половину польского, заодно.

- Так откуда же – спрашиваю – Там языковая проблема?

- Её нет.- отвечает – Языковая проблема это плацебо, своего рода, только вредоносное. Пустышка. А реальная проблема в том, что русские не знают русского языка, а украинцы, украинского.

- Не знают? – переспрашиваю

- Да, не знают – горячо отвечает тот – У него словарный запас, слов триста, а написать ещё меньше сможет. Как ты хочешь, чтоб он другой язык выучил, когда ему ещё родной учить и учить?

- Это – уточняю – Русскому или украинцу?

- И тому и другому - отвечает

Он как- то расстроено закурил, швырнул зажигалку на стол, махнул рукой и продолжил:

- Да, что там об Украине? Здесь, у нас, ты думаешь лучше? Да точно так же! Вот пару недель назад захожу в МСЭ, чего-то мне там по работе надо было…

- Куда ты – спрашиваю – Заходишь?

- Ну – отвечает – Это медико-социальная экспертиза. Инвалидность там дают и всё такое. Ну ты слушай дальше. Там стенд есть с образцами разных заявлений. И у стенда парень стоит и по образцу заявление пишет. Заявление на полстраницы. Знаешь, сколько он его писал? Я время для интереса засёк. Семнадцать минут! Семнадцать, бляха-муха, минут он писал текст на полстраницы! И как писал, ты б видел. Он эти буквы не писал, а рисовал. Тщательно. Как иероглифы китайские. Русский! На русском языке!! Аж вспотел, аж язык высунул. А когда закончил, то перечеркнул свой труд наискосок из угла в угол и под чертой крупно написал ОБРАЗЕЦ. Потому, что именно так, блин, было написано в заявлении на стенде с образцами.

- Наркоша – говорю – Может, какой?

- Да, нет- отвечает – По нему не видно, чтоб наркоман там или алкаш. Выглядит свежо и одет чисто, прилично. Просто тупой. И таких как он, в каждой сотне десяток. А ты говоришь: языковая проблема. Нет её и быть не может. Это плацебо , которое создали всякие проститутки политические и скармливают народу, который на своём родном языке пишет как на чужом. И вот в этом и есть реальная проблема. В невежестве. В людском невежестве.

- И как же- говорю – С этим бороться?

- Кому – спрашивает – бороться? Мне, что-ли? Да мне оно на - хрен не нужно, бороться. Хотят овощами жить, пусть живут. Не хотят, пусть книжки начинают читать. И ума наберутся, а, заодно, и язык выучат.

Я приподнялся и сел на диване:

- Значит – говорю – Думаешь вежество-невежество в том, чтобы читать - не читать, заключается?

- Ну, да – отвечает- А в чём ещё –то? В телевизоре, что-ли?

- А, я вот – говорю – Сейчас расскажу тебе про одного типа, который и читает и словарного запаса у него, как у дурака махорки. Может, ты своё мнение маленько изменишь тогда

- Ну-ка, ну-ка – говорит – Давай. Трави. Только ты к столу-то присаживайся. Долго мне тут одному пьянствовать? Я ж не алкаш тебе.

- А мне – спрашиваю – Можно?

А сам к своему состоянию прислушиваюсь. Вроде болит ещё, но вроде уже и не очень

- Ну, раз зашевелился – отвечает – Значит можно. Давай рискнём – наливает себе и мне – А если, что, я тебя откачаю. Массаж сердца, все дела. Давай, садись, хватит валятся

- Ну – говорю – Раз врач разрешает

И к столу. А приятель рассмеялся вдруг:

- Ой – говорит – Видел бы ты сейчас свои глаза. Как они у тебя загорелись-то! Как звёзды кремлёвские!

Мы с ним поздравились. Потом я ему говорю:

- Ну вот, слушай. Попал я тут перед самым Новым Годом в одну кампанию. У них  корпоративчик был. А там присутствовал гость. Откуда-то с Красноярска, что-ли. Начальник какой-то. И, что самое интересное, обучается аж в Президентской Академии. Там где управленцев готовят. Заканчивает её уже. И вот он рассказывает, как ездил какому-то святому поклонятся. В Грецию. На остров – я наморщился, пытаясь вспомнить название – Блин, вспомнить не могу. Скажи мне и я скажу

- Афон – подсказывает приятель

- Не – говорю – Не Афон, это точно. Другой какой-то. Ладно, неважно. А важно то, что этот святой там похоронен. Веков десять уже, а может больше. Ну и паломников к нему много. Вот среди них этот академик президентский и затесался. И так он, знаешь, умилительно рассказывал и про этот остров и про паломников. Меня аж чуть не стошнило. А потом начал рассказывать про этого святого. И, на полном серьёзе, вещает, что этот святой настолько святой, что до сих пор каждую ночь встаёт из могилы, ходит по земле и делает людям всякие добрые дела. Ты прикинь! В Академии человек учится! Я уж не знаю, как его голова такие мозги выдерживает, но он в это правда верит. А потом он начал рассказывать, как пошёл на могилку этого святого. И тут меня как чёрт за язык дёрнул. Я его спрашиваю: «Днём?». Тот не понял сразу. «Что?» говорит «Днём?». Я ему : «Ну на могилки- то ты днём пошёл?»

«Конечно днём» говорит. «Правильно» говорю ему «Я б туда ночью тоже идти не рискнул. А то вдруг этот святой из могилы выскочит да сделает с тобой какое-нибудь доброе дело» Прикинь, он обиделся!

- Круто – говорит приятель мой, но как-то не очень весело  – В Академии управления обучается, да?

- Ага – говорю – Вот ведь тебе, явно начитанный человек. А подижь-ты, ездит по миру, могилы целует.

- Мда – тянет мой приятель – Россией, небось,  хочет управлять

- И ещё будет – отвечаю – А чего: выглядит солидно, язык подвешен хорошо, мозгов нет, и не было никогда, поэтому идей «как нам обустроить Россию» имеет полным-полно. Чем тебе не депутат? Или, даже, целый министр?

- Да – вздыхает приятель мой – Как говорит мой мудрый народ: «Надо ехать»

- Да брось, ты – говорю, опять по рюмкам разливая – Ехать он собрался. Думаешь, там лучше?

Тот выпил, селёдочкой зажевал и плечами пожимает:

- Не знаю. Может, и нет. Просто есть надежда, что где-то лучше. А надежда это хорошо. Хотя бы и пустая.  Я ведь тоже человек, а значит, тоже в плацебо нуждаюсь. Время от времени. Вот ты мне скажи – он немного оживляется – Зачем твой этот знакомый ездил в Грецию?

- Как зачем ? – спрашиваю – Могилку поцеловать.

- Ну – говорит – Если уж у него такая тяга непреодолимая, пошёл бы на городское кладбище и целовал. Там ему хватит, пока сам в могилу не уляжется. А его аж в Грецию понесло.

- Ну и зачем, по твоему? – спрашиваю

- Да за плацебо – отвечает – На той могилке есть плацебо, а на этих нету.

- Кстати? – спрашиваю – О плацебо. Помнишь, по лету бабку мы лечили? Как она?

- Посмотрите на него – говорит – Мы, видите-ли, лечили

- Ну, ладно – смеюсь – Ты, лечил, конечно. Так как она? Здорова?

- Сегодня днём была гораздо здоровей тебя – отвечает – Я её встретил по пути. Она скандинавской ходьбой занималась.

- Это как? – спрашиваю

- Это – говорит – Ходить с лыжными палками, но без лыж.

- А смысл? – спрашиваю

- Без лыж – отвечает – Дешевле и лыжни не надо. А, впрочем, очень полезно. Ходить, вообще, полезно. Хоть с палками, хоть без. Так, что помогло ей плацебо.- потом на меня посмотрел и добавил -  Как и тебе.

- Мне? – спрашиваю ошарашено – Так ты, что мне вколол, гад. Витаминку какую-нибудь?

- Лекарство – отвечает – Я тебе вколол. Хорошее. А потом, вот застолье организовал, с разговорами, чтоб тебя из боли выдернуть психологически – рукой по столу и себе по груди похлопал – Вот оно, твоё плацебо. Комбинированное.

А я, вдруг, ощутил, что боль-то исчезла. Вообще прошла и следа от неё не осталось

- Спасибо – говорю.

- Да нэма за шо – отвечает и встаёт – Ладно, пойду я. А ты выпей ещё. Тебе сейчас надо.

- Посиди ещё – говорю – Куда ты пошёл-то?

- Спать – говорит – Я пошёл. Я ж не спал всю ночь, а сейчас меня прям рубит.

Начал он собираться и рассказывает между делом:

- Вот первого-второго января, самые сумасшедшие дежурства. Что у врачей, что в полиции, что в МЧС. Что характерно, сама новогодняя ночь  всегда более-менее спокойно  проходит. А вот под вечер первого января все начинают болеть, умирать, резать друг друга, гореть, как чумные.

Он оделся и протянул мне руку:

- Ну, пока. А ты выпей ещё и тоже спать ложись. Сон тебя окончательно долечит.

 

----------------------------

 

Через год он и вправду уехал. Но не в Израиль. В марте или в апреле 2014, как началась в Украине война, он, вдруг, никому ни слова не сказав, собрался и рванул в Киев.

Там он вступил то ли в кадровые ВСУ, то ли в какой-нибудь добровольческий отряд ихней национальной гвардии. Хорошие врачи на войне всем нужны.

Как-то летом мы с ним списались в «аське»

- Нет тут – написал он мне –  ни защитников, ни захватчиков. Убийцы и бандюги и с той и с этой стороны. Да море громких, пустых слов.

- Плацебо? – спросил я

- Оно самое – ответил он – Стопроцентное. Концентрированное. Аж дышать от него нечем. Оно тут трупами воняет.

 

Он погиб в августе 2014 года. В Иловайском котле. Подробностей никаких не знаю.

Такое оно-плацебо.

Иногда лечит. Иногда убивает

Фальшивое лекарство от фальшивых болезней.

Фальшивая война по фальшивым причинам.

И только смерть настоящая.

Быть может, в нашем мире сплошных фальшивок, мире тотального плацебо, где коммунисты ходят в церковь, православные молятся на иконы со Сталиным, а либералы любят Пиночета, где колбасу делают из муки, а муку из жмыха, где музыку сочиняет компьютер, а книги пишутся бригадным методом на конвейере, одна она, смерть, и осталась настоящей ?

Потому мы  так боимся её? Гораздо больше чем боялись наши предки. Боимся не потому, что она смерть, а потому, что настоящая и нам, привыкшим к плацебо, это пугающе непривычно?

Не знаю. Нет, не знаю.

 

А он хорошим был человеком, приятель мой. Очень хорошим.

 

КОНЕЦ

 


Аватар пользователя fex60

Меня поразила концовка рассказа.

"Фальшивое лекарство от фальшивых болезней.

Фальшивая война по фальшивым причинам.

И только смерть настоящая."
--------------------------------------------------------------------

Это реальная быль ?

Аватар пользователя Назаров

Реальная, вплоть до мелочей.

Аватар пользователя fex60

Насчет смерти. Говорят, что и она иллюзия

Аватар пользователя Назаров

Да. Слышал я и такую точку зрения

Аватар пользователя Назаров

Да. Слышал я и такую точку зрения